///

::: СИМВОЛ :::

Этот рисунок, подарила нам Antares, за что выражаем ей

!! Big respect !!

 

 

::: Ю – Питер :::

 

Неофициальный

сайт группы

 

 

«Разлука»

 

В техническом отношении альбом был сделан на удивление просто и не имел ни малейшего отношения к так называемым ранним достижениям свердловского рока. До появления «Разлуки» местные рок-музыканты в своем честном уральском желании делать «музыку наоборот» мучительно напоминали филармоническую советскую эстраду. Они были слишком интеллигентнытобы хулиганить в рок-н-ролле, и слишком зациклены на себе,чтобы «опускаться» до пародий или самопародий. Большинство их опусов отличалось жонглерством, амбициями и кислым академизмом – скучным и зачастую безжизненным.

 

«Разлука» перевела свердловскую школу рока в новое качество, создав прецедент одухотворенной поп-музыки и проложив дорогу таким проектамак АГАТА КРИСТИ и НАСТЯ. В этих песнях про батарейки и городское одиночество каждый находил что-то свое – от «света интимной лампы» и «сметаны на бананах» до крика человека,почувствовавшего пустоту под ногами.

 

Созданию «Разлуки» предшествовала запись так называемого демо-альбома, осуществленная спустя полгода после «Невидимки». К этому моменту у НАУТИЛУСА уже были готовы «Ален Делон»(«Взгляд С Экрана»), «Рислинг» («Всего Лишь Быть»), «Эта Музыка Будет Вечной», «Наша Семья» плюс еще полдесятка композиций – по определению поэта Ильи Кормильцева, «преимущественно – занудные длинные стенания на тему семейной жизни».

 

По методике, опробованной на «Невидимке», новые песни записывались на квартире у Бутусова, но, после долгих споров и конфликтов, эту пленку решено было не выпускать. По версии Умецкого, политическая подоплека этого решения выглядела следующим образом: «Славу тогда периодически зашкаливало. Он попросил у Кормильцева портастудию и решил сделать нечто такое, что бы потрясло Вселенную. Все это происходило без моей редактуры. И когда я пришел и услышал, что же там было навалено, я сказал: «Слава, я этот альбом закрываю. Это просто несерьезно. После такого разгона, который мы взяли на «Невидимке», ты погубишь команду. Хочешь идти архитектором работать – конечно, иди. Воля твоя. Но у меня другие интересы и другие амбиции по этому поводу

 

В принципе, ничего особенного не произошло, если не считать того, что Бутусов впал в очередную депрессию. Он поссорился со всем миром и ушел в глубокий запой, - по воспоминаниям очевидцев, « совершенно черный и совершенно жуткий». Стоял декабрь 1985 года, и с роком Слава решил намертво завязать. Он хотел вновь идти в архитекторы и проектировать новые станции свердловского метро.

 

Правда, с наступлением весны Бутусов немного успокоился, вошел в гармонию с окружающим миром, и репетиции возобновились с прежней силой. В это время им были написаны новые песни, в частности, «Шар Цвета Хаки» и «Хлоп-Хлоп». По определению Бутусова, «это была молодежная злоба на собственное здоровье и положение молодых специалистов, а также одна из тех крайностей, в которые я впадал в то время по отношению к армии». Еще одна композиция, «Праздник Общей Беды» родилась как поток сознания, минут за сорок, - точно так же как позднее – «Синоптики». Первоначально песня называлась «Праздник Общей Воды», и Умецкий, осознав, что «редактировать ее невозможно», все-таки сумел убедить Славу заменить слово «вода» на «беда».

 

«К будущему альбому мы относились тогда постольку-поскольку,- вспоминает Бутусов. – Нам казалосьто он никому не нужен, и более ответственным будет выглядеть участие в предстоящем концерте. Нас больше волновала боевая раскраска кого-нибудь из новых романтиков типа ADAM&THE ANTS. Мы хотели оторваться на сцене так, чтобы ноги улетали за горизонт. К этому выступлению мы готовилисьак к выборам».

 

 

 

 

 

 

 

На открытии свердловского рок-клуба 20 июня 1986 года НАУТИЛУС сыграл выше всяких похвал. Группа имела сенсационнный успех, затмив своим энтузиазмом и необычно пестрым иммиджем «парагвайских симулянтов» всех монстров, включая УРФИН ДЖЮС. В музыкальном плане НАУТИЛУС смотрелся тоже неплохо – отчасти потому что состав группы был усилен саксофонистом Алексеем Могилевским.

 

Могилевский, - обладатель диплома об окончании музучилища им. Чайковского и первого разряда по хоккею с шайбой, - в то время трудился по распределению директором районного Дома культуры, расположенного в получасе езды от Свердловска.

 

«Поскольку я жил и работал в деревенском клубе, то, в силу служебной специфики, слушал много поп-музыки: ALPHAVILLE, VIDEO KIDS, сольных Стинга и Гэбриэла, - вспоминает Могилевский. – Под их влиянием я формировал свою игру на тенор-саксофоне».

 

На Бутусова с Умецким в тот момент музыкальное воздействие оказывали два направления – бодрая псевдокабацкая румба с клавишами и саксофоном, а также идеологи новой волны: TALKING HEADS и STRAY CATS.

 

« Мы уже зналито надо делать для того, чтобы звучать современно, - вспоминает Бутусов. – Нас поражалоак те же «романтики» столько всяких новых вещей понавыдумывали и вспомнили. И перед нами стояла задача успеть все попробовать. У нас не было цели сделать что-то новое и сверхъестественное. Мы были эклектичными с самого начала».

 

 Отличие от «Невидимки», большинство текстов будущего альбома написаны Ильей Кормильцевым. В это время он уехал из Свердловска в Ревду, где трудился переводчиком с итальянского на промышленно-русский. Наконец-то дистанцировавшись от городской суеты и вдумчиво созерцая неторопливые провинциальные картинки из местной жизни, он за пару месяцев написал стихи к таким композициям, как «Казанова», «Ален Делон», «Рвать Ткань», «Эта Музыка Будет Вечной», «Наша Семья», «Всего Лишь Быть». В этот период по пыльным проселочным дорогам бродили несметные полчища доверчивых ревдинских девушек, которые волей-неволей стимулировали творческую активность наутилусовского текстовика.

 

В новых песнях Кормильцев отошел от расплывчатых образов и завернутых сюжетов эпохи УРФИН ДЖЮСА и очень точно стилизовал Бутусова с Умецким времен «Невидимки». Пиком творчества Кормильцева того периода стала композиция «Скованные Одной Цепью», в которой было « сказано всето накипело» и после которой уже не имело особого смысла возвращаться к социальной тематике.

 

…После того, как программа «Разлуки» была готова и обкатана на открытии рок-клуба, НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС начал готовиться к сессии. И тут выяснилось, что, с учетом найденного места для записи ( подвал клуба Архитектурного института) и решенных вопросов с аппаратурой, основная проблема заключалась в возвращении на круги своя окопавшегося в деревне Могилевского.

 

Саксофон Могилевского был необходим группе как воздух, однако у Леши были собственные мысли по этому поводу. Во-первых, он прекрасно чувствовал себя в окружении благоухающих деревенских ландшафтов, где уже успел создать собственное натуральное хозяйство. С женой, парочкой свиней и несколькими подчиненными «по месту работы» - вечно беременной худруком из цыган и вечно пьяной уборщицей. Во-вторых, на основе столь богатого жизненного материала Могилевский вместе с Колей Петровым (будущим гитаристом НАУТИЛУСА 1994-97гг.) создал студийный проект АССОЦИАЦИЯ, в рамках которого планировал записывать свой первый сольный альбом. НАУТИЛУС и Свердловск, в условиях сельского рая, были Могилевскому ни к чему.

 

«Лешу надо было срочно спасать, - вспоминает Умецкий. – Мы вычислили его в Свердловске, а он «весь в костюме», и говорит: « Чего вы ко мне присталиебята? У меня есть свой клуб, я в деревне уважаемый человек…» В результате мы дико напились, и я взял на себя ответственность за доламывание Алексея Могилевского. Мы ехали по городу на машине и продолжали пить. В конце концов, Леха зарыдал и сказал: «Все. Я все бросаю. Я возвращаюсь

 

 

 

В начале июля НАУТИЛУС в составе четырех человек засел в подвале клуба Архитектурного института за запись. Председатель рок-клуба Коля Грахов выделил на сессию два магнитофона «Олимп», переделанных на 38-ю скорость, и пульт «Электроника». Как и в случае с «Невидимкой», музыканты по ночам подъезжали в ресторан к Алексею Павловичу Хоменко и одалживали клавиши. Причем не только игрушечную «Yamaha PS-55», но и самую передовую для тех времен «Yamaha DX-21», на которой были сымитированы звуки мотоцикла в «Рвать Ткань» и бряцание металлических оков в «Скованных».

 

Как антитезу бесчеловечному вторжению японских клавиш Могилевский привез из деревни одноголосный самодельный синтезатор по кличке «Малыш», переделанный из примитивной «Фаэми М» в нечто, напоминающее взрывное устройство. Автором подобной реконструкции был незаслуженно забытый потомками первоуральский пропагандист аналоговых инструментов Сергей Обедин. На записи «Алена Делона» «Малыш» издавал щемящие воздушные звуки, - получался сигналоторый впоследствии музыканты НАУТИЛУСА не могли найти ни в цифровой, ни в фирменной аналоговой аппаратуре. И если спустя несколько лет альбом периодически поругивали за «кошмарные клавиши», то это все же были замечания, сделанные без учета пресловутого контекста времени и места.

 

… «Разлука» писалась в одно наложение – на болванку, состоящую из ритм-бокса и баса Умецкого, на которую затем накладывали клавиши Комарова, саксофон Могилевского и вокал Бутусова. Функции гитары на альбоме были сведены к минимуму.

 

За панорамой звука от начала и до конца следил Андрей Макаров – первый звукорежиссер группы в ее студенческо-архитектурный период. Похоже, у Макарова была о Бога способность адекватно фиксировать НАУТИЛУС в студии. Если большинство звукооператоров того времени отличались маниакальным стремлением препарировать студийное звучание групп, обязательно добавляя что-то от себя, то Макаров воплощал в жизнь только одну установку – «на модный звук».

 

«Андрей был большим модником – вел в клубе дискотеки, и всегда доставал нам самую свежую музыку, - вспоминает Бутусов. – Но, помимо этого, он был настоящим колдуном звука, и мы молились на его умение принципиально и жестко осуществлять запись».

 

«Разлука» записывалась по ночам, а с утра молодые архитекторы вылезали из темного подвала, щурились на летнее солнце и отправлялись в проектные институты дорабатывать свои последние трудодни. Но, несмотря на общую усталость, запись протекала в достаточно расслабленной обстановке.

 

«Альбом делался совершенно разгильдяйским образом, в достойной и легкой форме, - вспоминает Могилевский. – Было весело,потому что не было шоу-бизнеса, и отсутствовал какой-либо намек на рок-индустрию. Со стороны это напоминало клуб по интересам, как нечто сопутствующее, как товарищеский чай в кружке «Умелык руки».

 

Когда в подвале становилось невыносимо больно за бесцельно прожитые годы, дровишек в угасающий огонь подкидывал вернувшийся из «загранкомандировки» Кормильцев.

 

«Илья писал нам тогда по три тома материала и бился насмерть за каждую страницу каждого тома, - вспоминает Умецкий. – Из всего этого богатства можно было выбирать три-четыре текста, и то с последующими доработками. После тогоак к началу записи закончилась рефлексия у Бутусова, началась рефлексия у Кормильцева, который считал, что мы все делаем не так. Он приходил в клуб и разбивал ногами стулья, и успокоить его было очень сложно. Макаров в роли директора клуба просто белел на глазах, поскольку нес за стулья материальную ответственность»,

 

Кормильцев лютовал не на пустом месте. Скажемн еше мог смириться с тем, что в «Алене Делоне» Бутусов отказался от словосочетания «тройной одеколон», или с тем,что в «Скованных» вместо «за красным восходом коричневый закат» исполнялось «розовый закат». Но нежелание вокалиста петь в «Рвать Ткань» «про б…дей» Кормильцев воспринимал как дичное оскорбление.

 

Когда угасали идеологические конфликты, связанные с текстовой редактурой, повод для беспокойства подбрасывал Могилевский. Пару раз, достойно отметив завершение записи своего альбома «Угол» (который делался одновременно с «Разлукой»), он застревал в деревне, и, к пимеру, «Праздник Общей Беды» записывался без него.

 

Часть песен дорабатывалась непосредственно на месте. Именно в студии был сочинен проигрыш в «Скованных», саксофонные атаки в «Казанове», а при помощи хора «друзей и сочувствующих» были записаны припевы в «Шар Цвета Хаки».

 

«В музыкальном плане каждой из песен «Разлуки» можно найти аналог в западной или отечественной рок-музыке, - говорит Бутусов. – Но силу нашего непрофессионализма, он был неузнаваем, поскольку мы так и не смогли сделать то, что хотели изначально».

 

Ближе к концу записи все спохватились о названии и о каком-нибудь драматургическом обрамлении, - поскольку концепцией на новом альбоме (в отличие от «Невидимки») и не пахло.

 

Идея родилась благодаря другу группы, начинающему кинорежиссеру Леше Балабанову, который давно питал симпатию к музыке НАУТИЛУСА. (Существует, кстати, версия, что именно привезенный Балабановым из Лондона диск STRAY CATS послужил импульсом для создания рок-н-ролльной основы в «Рвать Ткань»). Во время дружеских вечеринок Балабанов любил петь народные песни, в особенности «Разлуку».

 

« Мы просто дурью маялись во время записи, начали песть «Разлуку», и нам показалосьто есть какой-то абсурд в том, как мы ее исполняем, - вспоминает Бутусов. – Поставить «Разлуку» в начало альбома было чисто интуитивной идеей. Возможно, и сам альбом получился таким легким и естественным , потому что мы многое делали на ходу, передавая атмосферу того,что нам нравилось в данный момент».

 

Умецкий считает, что «Разлука» появилась с легкой руки Могилевского. «Когда все уже было записано, Леха полупьяным голосом затянул «Разлуку», - вспоминает Дима. – Он орал мелодию как-то заразно и шкодно и буквально заразил нас ею. Мы спели песню все вместе и поняли, что получается странная, эклектически приклеенная к материалу вещь. А так как альбом получался достаточно серьезным, какая-то доля стеба, в принципе, его только украшала».

 

«Когда в «Разлуке» писали третий куплет, я мягко и бесшумно отпрыгивал от микрофона в дальний угол комнаты и орал в сторону, - вспоминает Могилевский. – Первые два-три дубля привели меня именно к этой точке, куда я должен был отходить для того, чтобы достигался нужный баланс».

 

Запись «Разлуки» была сделана уже с вынужденно худшим качеством, поскольку в студии в тот момент отсутствовали профессиональные вокальные микрофоны. Чтобы как-то «вытащить» песню по звуку, в нее добавили патефонный скрип, сымитировав треск старой пластинки.

 

К началу августа – в перерывах между жаркими схваткамиза бильярдным столом, - запись «Разлуки» была завершена. Через несколько дней после локальной презентации альбома к НАУТИЛУСУ прибежал растерянный Коля Грахов и сказал, что «Скованных» распространять нельзя – могут возникнуть проблемы с КГБ. Тогда было принято поистине макиавеллиевское решение: в Питер, Москву и остальные регионы рассылать альбом без изменений, а в родном городе распространять в урезанном виде, без последней композиции. Время было мутное – по крайней мере, вплоть до конца 1987 года НАУТИЛУС, исполняя песни из «Разлуки» на концертах, делал купюры в текстах.

 

Что же касается самого альбома, то, как водится, всеобщего фурора он сначала не произвел. Более того, - в местной подпольной рок-прессе его больше ругали, чем хвалили: «явная неудача группы», «слишком напоминает ДДТ», «альбом полностью провален». И лишь осенью, на открытии очередного сезона свердловского рок-клуба, наступило тотальное протрезвение. НАУТИЛУС вперпые выступил в жестком имидже – врангелевская унтер-офицерская форма, ордена, боевой макияж и галифе. После того, как веселая в недалеком прошлом студенческая команда агрессивно исполнила а капелла песню «Разлука», над залом зависла жуть, и наступило наподдающееся описанию оцепенение. Возможно, именно с этой минуты и началось всесоюзное восхождение группы НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС.

 

Александр Кушнир,FUZZ,декабрь,2001 год.